Тяжелое и прекрасное.

555

Друзья, я принесла Вам тяжелый и прекрасный репост.

Он настолько прекрасный – что мне, прочитав его, хочется реветь.

И слова теряются – нежные и трогательные, жесткие и хлесткие.

Очень люблю Лидию Раевскую – за ее блог, за ее книгу «Билет на вчерашний трамвай», и за то, что она делает.

Она…делает наш мир лучше. Показывает обыденность – такую, какая она есть, без прикрас.

Без фальши и масок, без дурацких ужимок и прыжков, показывает настоящее.

Далее — цитирую автора.

Я долго взвешивала все за и против, перед тем как писать этот пост. Очень много аргументов в пользу того, чтобы сделать его закрытым, только для друзей, но в то же время понимаю, что скрины этого поста всё равно пойдут гулять сначала по личкам, а потом по всем интернетам. И меня меньше всего волнует хайп всякой невнятной перхоти, про тупую скотину Раевскую, которая ради пиара жахается в дёсны с уродами, я просто не хочу, чтобы кто-то поливал грязью моих детей. Это МОИ дети! И каждый из них и умнее, и талантливее, и даже полезнее для общества, нежели вся эта куча лишенцев. Поэтому я сделаю так: пост и комментарии будут открытыми до первого же репоста ради срача, или до первого комментария какой-то мимопроходящей тли, которая зайдёт сюда со своим ценным мнением, которого у неё никто не спрашивал. Да, я знаю, что текст всё равно скопируют к себе, и устроят там шапито с бесплатным входом, но и вы тоже знайте, что мои лучи добра, посланные в ваш адрес, будут такими лучистыми, что по сравнению с ними Чернобыльская АЭС — это старый солярий с просроченными лампами. Верите вы в такую чушь, не верите — дело ваше. Мои вам соболезнования.
Пролог закончен.

Ещё пару месяцев назад я, как и многие люди, считала, что с толерантностью в отношении к детям-даунам, аутистам, и прочим бракованным особям — в последнее время прям явный перебор. Раньше-то как? Ну, были такие дети, и были. Кто такого родил — тот пусть с ним и возится, только к нормальным детям своего дурачка не подпускайте: это для вас он милый и безобидный, а мы-то откуда знаем: может, он щас засмеётся, да и проломит моему ребёнку голову в песочнице? Ну и как-то вот таких детей старались держать подальше от людей. А сейчас прям какой-то культ устроили: везде со своими дурачками лезут, и требуют чтобы им особые почести оказывали. Потому что, видите ли. это вовсе и не дурачки, а гении все поголовно и получше ваших детей-то будут.
Я никогда в подобные срачи не лезла, нигде своё мнение не выказывала, но считала, что это вы уже чересчур, конечно, перегибаете-то. Эдак прям скоро новая мода пойдёт: всю беременность бухать и героином бахаться, чтоб родить урода, и потом таскать его везде с собой, как золотой айфон, и понтоваться перед всеми. Ну, случилось так, родился у вас неполноценный ребёнок — так оставьте его в специализированном учреждении, или возитесь с ним сами и дома. Нафига вы его в нормальные школы к нормальным детям суёте, а потом возмущаетесь, что вашего эксклюзивного отпрыска там дети обзывают, и их родители бурно возмущаются в ваш адрес? Не мучайте вы и без того Богом обиженного ребёнка, спрячьте его подальше, и сидите, наслаждайтесь его гениальностью или что вы там ему ещё придумали.
Я сейчас честно признаюсь: да, я искренне так считала, и никакие ваши субъективные сопливые аргументы на моё мнение не влияли. И вот знаете, наверное, всё в этом мире не случайно, и есть, видимо, Наверху, что-то или кто-то, и он двигает тебя по шахматной доске как пешку, по каким-то своим алгоритмам и с непонятными нам целями. Так вышло, что в мае мне пришлось посетить с дипломатическим визитом одно учреждение, где вдали от цивилизации, практически посреди леса, живут 140 человек, признанных нашим обществом неполноценными и\или умственно отсталыми. И это не маленькие дети, это в общем-то взрослые уже люди, 20-30 лет, но с сильным отставанием в умственном развитии от своего биологического возраста. Я готовилась увидеть великовозрастных детин, которые сидят в песочнице, лепят куличики и едят песок. И это в лучшем случае. А увидела я там совершенно другое. Настолько вот неожиданное, что я потом целую неделю сидела и пыталась разложить у себя в голове всё по полочкам, и как-то внятно сформулировать: что я там увидела, поняла и почувствовала? Повторяться сейчас не буду, в мае я уже подробно обо всём писала. Но вот после того первого своего визита в тот интернат — через несколько недель я накупила подарков, взяла с собой сына, и мы снова поехали к ребятам. Знаете, почему? Я по ним скучала. Дико скучала. По каждому, с кем я там познакомилась. А это примерно человек тридцать. Наша главная ошибка в том, что мы этих людей воспринимаем именно как бракованную человеческую особь, а это не так. Больная человеческая особь — это если вот был человек нормальным по всем параметрам, а потом вдруг хоп! И начал голоса слышать, сигналы принимать из космоса, в шапочке из фольги ходить, и считать себя Наполеоном. Или добухался до чёртиков, и давай с топором бегать за своей женой и детьми. Вот эти граждане — они да, больные на весь жбан, опасные для общества, и их надо держать в жёлтом доме на галоперидоле.
А вот эти человечки, живущие в интернатах для умственно отсталых, и считающиеся у нас дураками от рождения — это вообще отдельное племя, малая народность или даже отдельная этническая раса. Их нельзя и незачем сравнивать с собой, их нужно воспринимать именно как представителей малой народности. Всё. Ну живут же где-то в джунглях или в тропических лесах какие-то затерянные и неизученные племена? Они там вообще голые все ходят, гусениц жрут, поклоняются какой-нибудь трухлявой коряге, но никто их не считает умственно отсталыми идиотами. Потому что они родились не в нашем цивилизованном мире, и не у наших соседей. А родись вот такой умпа-лумпа у ваших знакомых — у него сразу триста отклонений по всем параметрам найдут, головой покачают, и скажут, что ребёночек-то у вас тёпленький на всю голову, корявенький на все конечности, и инвалид всех групп сразу.
И это вот наша главная ошибка: считать вот таких непохожих на нас людей — больными, умственно отсталыми, некрасивыми и бесполезной обузой для общества. Да, среди них немало и овощей, которые всю свою жизнь, от рождения и до самой смерти — молча лежат на спине, смотрят в потолок, и дышат. Всё. Вот зачем таким существам вообще жить? Вот зачем нам, послушным налогоплательщикам, вот это содержать? Почему бы их сразу-то не усыплять? Это было бы со всех сторон гуманнее.
Ок. А теперь на секунду представьте: вашу маму разбил инсульт. И, как следствие, ещё не старая женщина, чуть за пятьдесят, теперь до конца жизни будет лежать в памперсах, смотреть в потолок, и пускать слюни перекошенным ртом. Вполне себе лет тридцать она вот так может пролежать-то. И вы чо как? Усыпите её или сдадите в специальное учреждение, где за ней уход будет постоянный, медицинское наблюдение, и вообще всё то, чего вы ей сами дома не сможете обеспечить? А вот нам оно нужно, налогоплательщикам-то? Ваш овощ — вот сами с ним и возитесь. А лучше, конечно, усыпите, чтоб не мучилась.
Этот интернат, куда меня занесло волею случая — оказался какой-то Нарнией, с вот этими всякими фавнами, говорящими бобрами, и прочими волшебными существами. И теперь меня постоянно тянет туда вернуться: я по ним скучаю, и они по мне тоже. И каждая наша встреча — это что-то неописуемое: здание двухэтажное, с длинными стеклянными коридорами. И вот мы ещё только подъехали ко входу — а во всех коридорах второго этажа уже движ, радостные крики, топот, и через минуту на улицу вываливает целая толпа, которая тебя поглощает, накрывает лавиной, обнимает десятками рук, и где-то рядом, за спиной, слышишь чей-то голос: «Ты моя самая родненькая!»
Я не считаю себя одиноким человеком, который никому не нужен, которого никто не любит, которому никто не говорит ласковых слов — всё это у меня есть, и в большом количестве. Но когда ты слышишь вот это «Ты ж моя родненькая» — у тебя слёзы наворачиваются непроизвольно. А ты и не стесняешься. И стоишь, соплёй туда-сюда качаешь, и целуешь кучу щёк подряд. А потом вы всей толпой, нагруженные пакетами с подарками, идёте в их дворец Четырёх Королей, или как он там в Нарнии назывался-то? И уже с самого порога ты видишь и чувствуешь, что вот здесь — уже не наш мир, не наш воздух, не наше время, и вообще тут реально какое-то волшебство. Во-первых, первое, что кидается в глаза абсолютно всем — это гигантские комнатные растения. Они там повсюду: на подоконниках, на стенах, а ещё больше — в огромных кадках на полу. Банальное денежное дерево, которое есть практически у каждого — у них метра метра два в длину, и ствол толщиной с руку. Какой-то кактус упирается в четырёхметровой высоты потолок. Остальные растения давно уже перешагнули отметку в 4 метра, и начали расти в сторону коридора, по потолку, как лианы. Когда я увидела это всё впервые — я даже испугалась. Потому что о таких растениях я читала в книжках про Припять, и у Мити Глуховского в «Метро 2033». Эти гигантские фикусы, кактусы, и прочие гортензии — такими никогда не вырастают даже лет за двадцать! Но здесь же явно не зашкаливает радиационный фон? Тогда кааааааак? Спрашиваю у воспитательниц: Вы тут чем свои цветы поливаете??? С чего они у вас тут так прут-то?
А они отвечают: Сами не знаем. Наверное, тут воздух такой. Мы даже свои цветы из дома сюда приносим. Вот вижу: цветок у меня засох и почти погиб уже. Я его сюда на недельку приношу — он в тот же день оживает и давай расти как бамбук, по метру за ночь. Никто его тут не трогает, ничего с ним не делает, на него просто дети дышат.
Я в следующий раз реально привезу к ним свой фикус Зинаид, и оставлю там на месяц. Хочу дома гигантский фикус! Но в нашем мире и в нашем воздухе он никогда таким не вырастет.
Ещё там есть Настя. Она такая вся большая, у неё усы и борода, а на каждом запястье по деревянному браслетику: такой, знаете, как чётки, только на резинке, и из деревянных маленьких икон. Настя почти не говорит. Во всяком случае, я от неё слышала только два слова. И вот если ты там встретишь Настю — она к тебе идёт как ледокол, рассекая воздух и толпу детей, идёт, не замечая ничего и никого, останавливается, берёт тебя за плечо, и гулко спрашивает: «Болеете?»
И пока ты судорожно вспоминаешь: болеешь ты или нет, и что вообще ответить-то сейчас надо — Настя как-то так рукой по тебе проводит и говорит: «Болеете. Больше не болейте!»
И всё. И идёт себе дальше. И, хотя у меня в тот момент и не болело ничего, да и вообще в целом, насколько я знаю, ничем я вроде не болела и не болею, но чёрт его знает: что там за болезнь Настя-то в тебе увидела? Очень надеюсь, что если там что-то и было — Настя это убрала. Звучит глупо, знаю, но почему-то я в это верю.
И идёте вы все дальше, на второй этаж, где у них очень уютная застеклённая терраса, там уже накрыт длинный стол, расставлены чашки, и стоят тарелочки с печеньем, конфетами, хлебом, которые ребята пекут сами, и банки с клубничным вареньем — тоже, разумеется, из клубники с их огорода. И вот ты им начинаешь дарить подарки: незамысловатые совсем — часики электронные, обложки для документов (им всем хочется иметь какой-нибудь документ, хоть даже нарисованный, и чтоб в настоящей обложке был), самые простенькие копеечные МР3 плееры, солнечные очки, футляры для очков… А они тоже тебе подарки дарят. И вот знаете, это далеко не детские рисунки «палка-палка-огуречик» и не непонятно что из пластилина. Они вышивают крестиком какие-то эпические вообще полотна полметра на полметра, выкладывают огромные картины-панно вроде как из мелкого бисера, но оказалось, что это не бисер, а пластилиновый шарик. Шарик, размером с гречневое зёрнышко. Вы представляете вообще это? Ну ладно, я могу скатать такое зёрнышко, но не такое ровное, и сначала я весь пластилин пальцами раздавлю. А там панно из нескольких тысяч вот таких зёрнышек! Мне кажется, там каждый из них может через замочную скважину обои в квартире поклеить. И, к слову, о картинах и обоях. Там есть Миша. Миша вообще никогда и не был умственно отсталым, была в детстве задержка развития, но он быстро всё догнал, Миша официально признан и медиками и судом дееспособным, но живёт в интернате, потому что у него, как это правильно сказать-то… Официально его диагноз звучит как «Тяжёлая аномалия развития верхних конечностей», а если неофициально — то мишины ручки можно назвать рудиментарными. И вот вы не представляете, ЧТО Миша делает этими ручками. Всё. Он делает ими всё, чего в нашем мире не умеет делать половина мужиков с нормальными руками!
Он делает ими ремонт, красит и штукатурит стены, клеит обои, великолепно готовит, печёт пироги, собирает ими из подручных материалов какую-то технику, самодельные антенны, усилители, какие-то приборы, но самое главное — Мишка пишет картины. Талантливые, красивые, и пишет он их как умеет. Его никто не учил. А ещё Мишка фанат Дениса Майданова. Такой преданный и страстный, что это не может не растрогать. Поэтому мы, ничего не обещая Мишке, нарыли телефон Дениса Майданова, ну и написали ему в Ватсап. Рассказали про Мишку, и попросили записать для него видеообращение. Попытка-то не пытка. Нет так нет. Ну а вдруг да?
В воскресенье мы ему написали. Он прочитал, и ничего не ответил. А мы как-то вот и не расстроились даже, потому что изначально губу и не раскатывали. Мы к детям на два дня приехали, и вот весь понедельник мы были у них, во вторник тоже, и вот уж 7 вечера, пора в Москву выдвигаться, 600 км всю ночь ехать, с ребятами прощаемся, и тут приходит видео от Майданова!
Я вот не знаю, как вы орали в воскресенье, когда наши в футбол выиграли — мы всё пропустили, потому что в Шимск ехали, но во вторник мы однозначно орали не хуже и не тише. Аж детей перепугали до смерти. Мишки в интернате сейчас нет, он где-то под Питером в каком-то учебном центре для инвалидов сейчас учится на мастера по керамике, поэтому мы ему отправили видео от Майданова в Ватсап, и попросили нам потом перезвонить. И стоим, на часы смотрим в нетерпении. Через пять минут видеозвонок, во весь экран Мишкино лицо, он сказать ничего не может, в словах путается, смеётся, слёзы рукой вытирает, и говорит: Блин, я сейчас не могу слов подобрать правильных, мне это всё нужно переварить, но я уже думаю, как я вас буду благодарить! Девчонки, давайте я вам что-то из керамики тут сделаю, или картину подарю? Нет, это ж мало как-то… В общем, я придумаю как вас отблагодарить. Спасибо вам, у меня чуть сердце не встало.
А мы ему в ответ: Мишкаааааа!! Не надо никаких картин! Ты вот щас просто лицо своё не видишь — а это такая картина, что нам другой благодарности и не надо. Мы ж и сами не рассчитывали, что у нас что-то получится, поэтому рады не меньше чем ты.
И поехали мы обратно в Москву. Только от их ворот отъехали, а уже в календарь смотрим, и прикидываем: когда в следующий раз сюда поедем? В конце июля? А пораньше не получится? Давай как-то вот пораньше, а? Я без них полтора месяца не смогу. А что мы им повезём?
И вот всю дорогу до Москвы ехали, и придумывали новые подарки и сюрпризы для своих друзей из Нарнии. Хотя мы точно знаем, что даже если мы приедем к ним вообще без подарков — всё равно мы будем для них «самыми родненькими». Как и все они — для нас.
А теперь немножко фоточек, которые подписывать не надо: всё и так понятно.
И ещё раз повторю: пост будет открыт до первого комментария или репоста, где кто-то как-то оскорбит моих детей. Пост я закрою, а идиотов страшно прокляну. Мне потом дети этот грех отпустят.

Elizabeth

Elizabeth

Добавь комментарий

*

:D :-) :( :o 8O :? 8) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :wink: :!: :?: :idea: :arrow: :| :mrgreen: